- ...тебя бы законопатили на Чукотку, там бы ты хлебнул лиха по уши!

- И прекрасно! на Колыму! и давно бы застрелился и не мучился!

- Я все для тебя сделал! Чего ты теперь еще от меня хочешь?

Подведя беседу к нужному вопросу, племянник переселяется с пола на стул. И внушает вкрадчиво:

- Слушай... ты ведь запросто за руку со всеми адмиралами... с нашим командующим...

- Да уж... - кивает дядя не без самодовольства. - Потому что уважают!

- Вот. Послушай. Ты бы не мог встретиться с адмиралом Головко, и раз в жизни попросить... если б он подписал... он ведь тебе не откажет... - И подает дяде заготовленный рапорт об увольнении в запас.

- Нет, - говорит дядя. - С такими просьбами я к нему обращаться не буду. Наши отношения, знаешь, иного рода. Нет. Не стану я его о таком просить.

Штейн принимает позу, по сравнению с которой умирающий лебедь Плисецкой - это марш энтузиастов. И тихо шепчет:

- Тогда прощай, дядя... Я тебя любил. Я гордился тобой. Прости, что причиняю вам такое горе... прошу никого не винить...

Выдергивает из брюк ремень и норовит пристроить петлю к оконному карнизу.

- Прекратить!! - грохочет кулаком бездушный дядя, солдафон от маринистики.

Тут в комнату впадает его жена, племянникова тетя, которая всю эту душераздирающую сцену подслушивала за дверью, и говорит:

- Сашенька, есть у тебя душа или нет у тебя души? Ты посмотри - на мальчике ж лица нет. Он же над собой что-то сделает, ты что, не понимаешь?.. Я всегда говорила, что нельзя отдавать мальчика во флот. Все эти твои матросы - они такие грубые. Они пьют, как биндюжники, они ругаются - это тихий ужас! Я после них неделю мою квартиру и проветриваю от табака и портянок.

- Моряки не носят портянок!!!

- Скажите пожалуйста! А что они носят? Это так важно? Или у тебя много племянников?..

- Не лезь не в свое дело! - гремит дядя.